| 抄録 |
Настоящая статья посвящена осмыслению философских воззрений Н. А. Бердяева на войну и нацию в период Первой мировой войны. Прежде всего, мы рассматриваем этот вопрос в контексте онтологии Бердяева, т. е. его теории о творчестве, которая выступает философским фоном его идей о войне и нации; и, вовторых, ? в контексте других философских концепций, существовавших в период так называемого русского религиозно-философского ренессанса. Исследуя философскую мысль выдающихся религиозных мыслителей вышеупомянутого периода, таких как Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, С. Л. Франк, Н. О. Лосский, Вяч. Иванов, можно обнаружить, что их философские идеи имеют немало общего, при том что концепции значительно различаются или даже противоречат одна другой. Общим для русских религиозных философов того периода является стремление непосредственно постигать ≪вещь в себе≫, или ноуменальный мир, лежащий за пределами феноменального мира. Более того, их представления о ноуменальном мире формируются под влиянием так называемой философии жизни (например, Ницше, Бергсона, приверженцев прагматизма) ? другими словами, этот мир видится им как нечто жизненное, находящееся в непрестанном процессе становления, творчески преобразующее себя самое. Однако в то же время в русских философских концепциях философия жизни критикуется за то, что философы этого течения представляют ноуменальный мир как хаотический, преобразующийся бесцельно и бесконечно. Через эту критику предпринимается попытка придать собственной онтологии, формировавшейся под влиянием философии жизни, элементы платонизма, находящегося в противоречии с философией жизни в том, что касается позиционирования ноуменального мира. В этом смысле в русской религиозной философии этого периода можно наблюдать определенную общность взглядов. Однако наблюдаются и различия: в то время как большинство русских философов отдают первенство платонизму и рассматривают ноуменальный мир как статический и гармонический, Бердяев, верно следуя духу философии жизни, считает вещь в себе динамической и хаотической. Можно сказать, что эти общность и различия выражаются и в их концепциях войны и нации, и возникают две тенденции: ≪мессианизм≫ и ≪миссионизм≫, говоря словами Н. Бердяева и Е. Трубецкого. Что касается сходства, то почти все религиозные философы, включая Бердяева, хотят, чтобы мировая война разрушила буржуазный мир, ? феноменальный мир, строившийся повсеместно в процессе империализма, ? и тем самым обнаружила скрытую под ним реальность, т. е. мир как ≪вещь в себе≫. В своих гносеологии и онтологии эти мыслители, отвергая такие философские тенденции XIX века, как позитивизм и материализм, поле зрения которых ограничивается феноменальным, стараются выявить метафизическую реальность. И они надеются, что мировая война сделает явной эту реальность, находящуюся за пределами феноменального мира. Отвергая славянофильство как разновидность историзма в духе XIX века, рассматривающего характер нации на уровне таких ее эмпирических особенностей, как история, традиционная культура, бытовые обычаи и т. д., эти философы формулируют собственную теорию нации в духе эссенциализма или мистицизма, осмысливая понятие нации на уровне ноуменального или метафизического. Они, следуя своей философии, понимают и войну, и нацию как нечто, имеющее связь не с феноменальным миром, а с вещью в себе. Но такое осмысление войны и нации, подобно гносеологии и онтологии, в дальнейшем разделяется на две концепции. Для обеих концепций характерно представление о том, что мировая война разрушит буржуазный мир и тем самым обнаружит ноуменальный мир, который выйдет из-под обломков искусственно созданного мира. Но в то время как большинство мыслителей представляет мир, который должен появиться из глубины как уже завершенный и гармонический, подобный миру идей платонизма, лишь Бердяев видит его хаотическим, пребывающим в аморфном и текучем состоянии и продолжающим непрерывно преобразовываться. Подобное различие во взглядах наблюдается и в отношении нации: в то время как большинство мыслителей под влиянием платонизма понимает нацию ? ≪вещь в себе≫ ? как платоническую идею, а отношения между нациями как завершенную всеединую систему, подобную миру идей, Бердяев понимает нацию как нечто жизненное, динамично и творчески преобразующее себя. Согласно логике каждой из концепций, приверженцы первой обвиняют империализм и мессианизм в кощунственном намерении искусственно изменить завершенный божественный порядок, замысел Творца. А последователи второй, в свою очередь, положительно относятся к империализму, в целом одобряя развитие и преобразование нации как жизненного существа и, наоборот, отрицательно относятся к антиимпериалистической философии или антивоенному движению толстовцев, так как и то и другое может препятствовать развитию нации. Таким образом, исходя из контекста онтологической философской мысли периода русского религиозно-философского ренессанса, мы попытались осмыслить концепции войны и нации, характерные для мыслителей того времени. Особый интерес, на наш взгляд, представляет мессианизм Бердяева, являющийся, с точки зрения многих исследователей, продолжением славянофильской теории нации. Так, например, современники философа критиковали его идеи заодно с мессианизмом славянофильства, видя в них языческий национализм, чуждый христианского универсализма. Но на самом деле Бердяев, как и многие другие русские мыслители, относится к теории нации славянофильства отрицательно, как к языческому национализму, и отстаивает свою идею мессианизма как христианского универсализма. Мессианизм Бердяева на первый взгляд кажется непоследовательным и непонятным, но, рассматривая его в контексте бердяевской онтологии, т. е. философии творчества в духе философии жизни, можно обнаружить последовательность этой концепции и, к тому же, выявить сходство и различия с идеями современных Бердяеву философов. Хотя здесь мы лишь кратко резюмируем основное содержание, в самой статье философское осмысление мессианизма Бердяева представлено более детально.
|
